Интересные ссылки

От жеста к знаку

Первобытный человек, которого мы застали в начале данного исследования наблюдающим за опасностью или удовольствиями, преподносившимися ему окружающей средой, вряд ли оставался равнодушным перед очередным разворачивающимся перед,ним спектаклем. Он отвечал на вызов соответствующей реакцией, возражением, которое принимало форму рефлекторного движения, например жеста или крика, выражающего какую-то эмоцию: страх или желание, отвращение или любопытство, удивление или восхищение. Сам жест сосуществует с жизнью й на несколько миллионов лет предшествует слову, которое стало следующим свойством, ограниченным ртом. Первобытный человек изъяснялся сначала жестами, ставшими знаками для его близких, так как не был одинок в мире. Он жил так, как жил всегда, как мы все еще живем сегодня, то есть в обществе. После того, как мы искусственно изолировали его в качестве рецептора знаков, мы должны рассмотреть его в качестве передатчика посланий, объекта возможных знаний, но объекта привилегированного, чьи качества известны окружающим; в результате его жесты становились незамедлительно понятны братьям по расе и племени. Эти жесты должны были вызывать у последних эмоции той же природы, поскольку в самом деле они понимали лишь то, что могли повторить сами, потому что знаки заполняли ту зияющую пропасть, которая открывается между восприимчивостью и разумом.

Всякому жесту предшествует глубокий вдох полной грудью, а первая фаза дыхания, по словам Рильке, является колыбелью ритма. Спустя некоторое время после усвоения кислорода за вдохом следует выдох, который в самой элементарной своей форме выражается криком. Этот крик, третий такт дыхательного ритма и первое проявление жизни у новорожденного, по вает, что любой поступок сам по себе дар, что к» человек должен, так сказать, выдохнуть воздух, чтобы  совершить действие или поступок. Он пользу пасом своих сил, чтобы созидать, в соответствии: коном, символизирующим индусский миф о космическом сне Брахмы, каждый выдох которого создает вселенную и следующий вдох в ритме тысячелетий всасывает вселенную до следующего ее воссоздания* Если Гете предположил, что «в начале было действие», то Ганс фон Бюлов не без основания пред сказать: «В начале был ритм», поскольку любой и любое поначалу аритмичное движение обр ритм с помощью повторения. Ритм обусловл обязательную непрерывность всякого действия последующую трансформацию, его распростран психической и духовной зонах существа. Ритм видуума определяет его форму. Это — неизменность в подвижности, «прожитая периодичность», как говорят йоги.

Итак, для самовыражения первобытный человек прибег к знакам жестов, которые используются сегодня и предполагают предваряющий опыт по ритма, чтобы с пользой интерпретировать послания зрения и слуха. Вообще, что касается зрения, опыт по части констатировать, что в древности в Китае и Египте отрицание или отказ выражались вытянутыми горизонтально руками, как ныне поступает дорожная автоинспекция, преграждая путь. В Индии «мудры», мимические жесты, образуемые руками танцовщиц, передают самые тонкие нюансы мысли. Современные трапписты общаются между собой с помощью дактилологии, разговору на пальцах, содержащему тысячи трехсот знаков.

Другие способы общения касаются как слуха, зрения. Негры Африки с давних времен передают 

очень подробную информацию с помощью свистков, как, впрочем, и кавказцы, барабанов, как американские индейцы, или костров. Известны «киппусы» инков, веревочки с узелками, бывшие в коду также в древнем Китае. Палки с зарубками, бытовавшие у древних скандинавов, использовались также во французских провинциях как метки для определения запасов пекарской муки.

С помощью жестов-сигналов удалось провести эксперименты на сообразительность с животными. Доктор Ф. де Вэйли установил диалог с шимпанзе, пользуясь языком глухонемых. Особи, собранные в стаи или табуны, общаются друг с другом посредством различных знаков. Известны информационные танцы пчел, душистые или ультразвуковые сигналы муравьев, песни и ритуальные парады птиц, сто четырнадцать звуковых сигналов, издаваемых воронами, хрюканье дельфинов, общение между собой летучих мышей с помощью радаров и т. п. Все это позволяет предположить наличие и других, неизвестных человеку способов общения и передачи неизвестных сведений у пока еще не изученных существ.

Возвращаясь к человеку, отметим, что импульсивность жестов представляет собой основу классического метода, предложенного актерам, танцорам и ораторам. Их учат тому, что жест должен предвещать слово, предшествовать ему и зачастую некоторым образом заменять его мгновенной перестройкой филогенеза языка. То, что может показаться простым ремесленным трюком, на самом деле является законом, основанным на потребностях социальной среды.

Таким образом, в своей начальной разработке мы можем сказать, что выражение простой, лишенной сути мысли начинается с рефлекса движения. Оно так красноречиво и так рано проявляется, что уже в трехлетнем возрасте ребенок может с помощью жестов открыть психологу, кем он будет по складу характера:
учителем или учеником. Эмоция, являющаяся источником Движения, демонстрирует связь, объединяющую физическую и психическую области, и выражается словом «ощущение», в котором Реми де Гурмон
усматривал смешение понятий «чувство» и «понимание». От субъективного выражения жест путем повтора становится подлинным учебным знаком, сообщением понятия, а вскоре и внушением мысли. Ибо в
происхождении жеста существует поразительная аналогия с формированием привычки, пониманием явления и зарождением символа.

Это позволяет лучше понять весьма общий смысл, который вслед за Р. П. Жуссом нужно будет придать слову «жест», смысл главной позы, позволяющей пользовать такие разные чувства, как слух, зрение, обоняние и осязание. С этой точки зрения можно рассматривать каждое живое существо как наследственный комплекс жестов, а тело как функционалы совокупность определенных жестов, ставших н органами и частями тела. Таким образом, жест оказывается пережитком древнейшей стабильной деятельности, в которой он остается «исследовательским началом», единственным свободным и созидательным элементом. И поскольку любое существо стремится воспроизвести себе подобное, семиотика жеста могла бы дать нам наилучшее определение таинства и ритуала, который на самом деле нечто иное, как повторение жеста прародителей.