Интересные ссылки

Последняя гроза

Скоро понял Перун, что лишился не только жены, но и любимого брата. Не появилось ясное Солнце ни на другой день, ни на третий. Стоял над Землей мрак чернее и гуще, чем прежде бывало в самую непогожую ночь. В обычной ночи отблески света все-таки долетают из Кромешного

Мира, отражаются от небесных высот. А теперь не было не то что отблесков — сам светоч угас. Только звезды смотрели с осиротевших небес, да гремучие молнии вспарывали темноту от небоската до небоската — и гасли, ибо у молний жизнь коротка.

Как же пригодился тогда Перуну молодой Месяц, несчастливый жених сестрицы-звезды! И то сказать, когда запрягал он белых быков и выплывал в вышину — казалось, наступил день.

—     Я видел! — крикнул Месяц Богу Грозы. — Я видел, как Солнце ушло за Железные Горы и больше не восходило!

...Говорят, Перун тогда поднял свою золотую секиру и молвил ей так:

—     Не для сражений ты была выкована... Думал я, будешь ты век возжигать веселую жизнь. Не подведешь меня, коли придется сразиться?

И, говорят, секира тихо зазвенела в ответ.

— Я с тобой, — тотчас запросился Огонь, самый младший Сварожич. Но старший брат воспретил:

— Останешься у Людей. Будешь греть и светить, пока не возвратится Даждьбог. Ты же, Месяц, замкни свое небо... да не погубят Ирия, если вдруг что!

Нехотя послушался его Огонь, послушался Месяц. А Перун, разгоняя коней, полетел к Железным Горам.

Вот первые молнии ударили в ржаво-серые скалы, и скалы начали рушиться. Верно, совсем разметал бы их могучий Перун, добрался бы до потаенной норы и вызволил упокоенных, вмурованных в лед — но из глубоких расселин рванулся навстречу такой страшный ледяной вихрь, что грозовая туча съежилась и рассыпалась белым снегом вместо дождя. Мелкой блестящей пылью развеяло чудесную колесницу — не соберешь, не починишь... Это Чернобог и Морана раскачали меха метели, оборонились морозом. А следом, ощерив предательский клык, на битву вылетел Змей.

Первыми кинулись на него верные Перуновы кони, но Волос только дохнул — и три скакуна превратились в крутящиеся стайки снежинок, а четвертый закувыркался с перебитым крылом, пропал неведомо где. Хотел Бог Грозы 

метнуть молнию в Змея, ан не сумел: омертвела от холода золотая секира, остыли жаркие искры...

И вот грудь на грудь сошлись в поединке Змей и Перун. Впился Волос кривыми когтями в соперника, начал язвить его ледяным зубом, думая вмиг заморозить. Но не тут-то было. Тысячу ран принял славный Сварожич, а не разомкнул стиснувших рук, не выронил топора. Совсем худо пришлось бы Змею, если бы не новая чешуя, о которую смялось, иззубрилось золотое лезвие, расшаталось на рукояти. Так вместе они и рухнули вниз, на острые камни. Еще чуть-чуть, и победил бы Перун. Сломал бы Змею хребет. Но уже подоспели Морана и Чернобог, ударили ледяными рогатинами, опутали сына Неба семьюдесятью семью цепями, выломали из руки золотую секиру... Только она не далась: собрала последние крохи огня, вспыхнула, улетела.

—  И змеиный зуб его едва берет, — наклонилась над непокоренным Богом Грозы проклятая ведьма. — Как же поступить с ним, чтобы не вырвался?

—  Отнимем у него глаза и сердце, — посоветовал Чернобог. — Уж тогда-то он ничего не сможет поделать. А скорее всего, что и не захочет.

—  И огненный палец, чтобы не оправился, — простонал Змей, едва живой после битвы.

—  И палец, — согласилась Морана. — Бока твои залечить.

Так они и сделали. Положили в ларец зоркие, синие глаза сына Земли, его бесстрашное сердце. Забрали огненный палец, подаренный кузнецом. А самого отвели в глубокие пропасти, приковали в темной пещере и все выходы намертво завалили. Хорошо хоть, было это за Железными Горами, не видела Мать-Земля, как мучили сына. Не то бы, наверное, тут же от горя и умерла.