Авсень

В восточнославянской мифологии ритуальным персонажем, связанным с началом весеннего солнечного цикла и начала года-прибытка (урожая), являлся Авсень. В древности торжество Авсеня над силами зимы сопровождалось ритуалами "закликания весны", в которые входила выпечка специального обрядового хлеба, позже замененного "куликами" и "жаворонками".

Прилет жаворонков всегда знаменовал приход весны, поэтому и вошел этот образ в ритуальную пищу. Тесту придавали форму птички с крылышками и с хохолком на голове. В головку вставляли глаза-изюминки или сушеные ягоды черники. "Жаворонков" оставляли в сарае, давали овцам, детям, одного бросали в печь. Дети бежали с ними на улицу "окликать весну". Они забирались на крыши сараев, деревья, заборы, стараясь поднять "птичек" повыше, и кричали: "Жаворонки, жаворонки, прилетите, с собой весну принесите!" Чтобы "кулики" и "жаворонки" "летали" на ветру, их привязывали к крышам и шестам. Затем эти символические знаки весеннего возрождения природы превращались в ритуальную еду, их съедали, а "головку" подносили матери, приговаривая, чтобы лен вырос таким же высоким, как высоко летал "жаворонок".

Взрослые также участвовали в заклинании Весны. Все собирались на пригорках и для приближающейся Весны раскладывали на холстах кусочки пирога или хлеба, бросали в реку испеченные для этой цели пироги. Участники ритуалов разжигали костры на берегу, водили хороводы, пели песни "веснянки". В них обращались к птицам, журавлям и аистам с приветствиями и надеждой на то, что они принесут тепло. Основные мотивы веснянок — проводы холодной зимы и ожидание благодатного лета. Исполнители песен разделялись на две группы и старались кричать как можно громче, чтобы Весна услышала и, окончательно победив Зиму, вступила в свои права. Веснянки отличались тем, что каждый стих оканчивался междометием "гу" — ведь песни пелись на вольном просторе в виде переклички, что напоминало прилетевшие птичьи хоры.

Во время заклинания одна из девушек изображала Весну. Ее возили вокруг горящего костра на бороне. На лубочных картинках Весну обычно изображали едущей на плуге.

Прощание с зимой состояло в обряде сжигания чучела Марены (Мары) — воплощения Смерти (Зимы). Его, опять-таки, выносили за околицу и сжигали на костре. Ритуальный момент удаления изгоняемого персонажа за пределы села, а также необходимость совершения этого действа во имя будущего благополучия живущих все время повторяется в обрядах, связанных с проводами, похоронами или прощанием с мифическим персонажем. Словаки, например, считают, что если из села вовремя не вынести обрядовую куклу Марену, то девушек перестанут брать замуж, скот повыведется, летом град побьет посевы.

В надежде на теплую весну приносили из леса сучья и топили ими печи в избе. С этой же целью скидывали с кровли снег. Верили, что 1 марта снеговая вода обладает целительной силой. Если погода стояла хорошая, это предвещало благодатное лето; вечером по длине сосулек угадывали, каким вырастет лен.

К ранневесенней обрядности относилось также значительное количество ритуалов, связанных с "магией первого дня". В Юрьев день (день первого выгона скота в поле 6 мая), который, по славянским представлениям, был хозяйственным рубежом года, полагалось встать раньше обычного, чтобы не лениться весь год.

У восточных и западных славян существовал обычай мыться в Страстной четверг*, чтобы весь год быть чисты

ми. Русские старались есть на Масленицу как можно больше, чтобы быть сытыми весь год.

После перенесения Нового года народ не забыл об Авсе-не. 31 декабря деревенские славильщики, ходя по избам своих односельчан с песнями, при входе в каждый дом бросали на пол по нескольку зерен. Зерна эти тщательно собирались старухами и хозяйками домов и сберегались до весеннего посева. Перенесли в зимнее празднество и обычай варить ритуальную кашу. Варили ее до рассвета. Приносили из реки или из колодца воду, крупу из амбара, но их нельзя было касаться до тех пор, пока не истопится печь. Домашние садились за стол, куда хозяин ставил необмолоченный сноп ржи или пшеницы (или несколько колосков, сорванных в поле летом), а хозяйка "запирала" кашу, то есть совершала над ней ритуал с приговором о хорошем росте злаков в наступающем году. После этого все вставали из-за стола; хозяйка же с низким поклоном ставила горшок в печь. Далее домочадцы сидели в ожидании каши и наблюдали: если горшок полон — хорошо, если каша вылезет из горшка или при варке треснет горшок — жди беды всему дому. После снятия пенки смотрели: если каша густая и "красная" — предстоящий год будет удачным, а если жидкая и "белая" — урожай ожидается скудный. При счастливых приметах кашу съедали дочиста, при плохих — выбрасывали вместе с горшком в прорубь.

Авсень часто упоминался в песнях авсеньщиков, будто он сам ходит по домам рачительных хозяев и благословляет их на легкие труды и хороший урожай.

Таусень! Благослови-ка, бог, утра Новый год! И святые вечера.