Папоротник

Предвечерний час объемлет Окружающий орешник. Чутко папоротник дремлет, Где-то крикнул пересмешник.

В этих листьях слишком внешних, В их точеном очертаньи, Что-то есть миров нездешних... Стал я в странном содроганьи.

И на миг в глубинах духа (Там, где ужас многоликий) Проскользнул безвольно, глухо Трепет жизни жалкой, дикой.

Словно вдруг стволами к тучам Вырос папоротник мощный. Я бегу по мшистым кучам... Бор не тронут, час полнощный.

Страшны люди, страшны звери, Скалят пасти, копья точат. Все виденья всех поверий По кустам кругом хохочут.

В сердце ужас многоликий... Как он жив в глубинах духа? Облик жизни жалкой, дикой Закивал мне, как старуха.

Предвечерний час объемлет Окружающий орешник. Небо древним тайнам внемлет, Где-то крикнул пересмешник.

В. Брюсов (1900 г.)

Видишь ли ты, стоят перед тобою три пригорка? Много будет на них цветов равных; но сохрани тебя нездешняя сила — сорвать хоть один! Только Же зацветет папоротник, хватай его и не оглядывайся, что бы тебе позади ни чудилось

Петро хотел было спросить... глядь — и нет уЖе его. Подошел к трем пригоркам — где Же цветы? Ничего не видать Дикий бурьян чернел кругом и глушил все своею густотою. Но вот блеснула на небе зарница, и перед ним показалась целая гряда цветов — все чудных, все невиданных; тут Же — и простые листья папоротника. Усомнился Петро и в раздумьи стал перед ними, опершись обеими руками в боки

- Что Ж тут за небывальщина? Десять раз на день, случается, видишь это зелье, — какое Ж тут диво? Не вздумала ли дьявольская рожа посмеяться?

Глядь — краснеет маленькая цветочная почка и, как будто Живая, двиЖется В самом деле, чудно! Движется и становится все больше, больше и краснеет, как горячий уголь Вспыхнула звездочка, что-то тихо затрещало — и цветок развернулся перед его очами, словно пламя, осветив и другие около себя

Н. В. Гоголь. "Вечер накануне Ивана Купала"

Впрочем, сказывали в народе, что заполучить цветок папоротника можно было и случайно, не ведая того. В одной быличке рассказывалось, как человек отправился в ночь на Ивана Купалу в лес, разыскивать пропавших волов. В полночь ему в лапоть упал цветок папоротника. В тот же момент человек сразу узнал, где находятся его волы, стал понимать язык птиц и зверей, увидел спрятанные в земле сокровища. Однако по дороге домой жар-цвет стал жечь ему ногу, и человек, вытряхнув лапоть, потерял цветок, а с ним — и свои чудесные знания.

Много ходило в народе окрашенных мифологическим суеверием рассказов про ночь на Ивана Купалу:

КАК ХОЛОП ЦВЕТОК ПАПОРОТНИКА СОРВАЛ...

У одного барина был холоп кабальный Вот и вздумал этот холоп на Ивана Купалу в самую ночь сходить в лес, сорвать папоротник, чтобы клад достать ДоЖдался он этой ночи УлоЖил он барина спать, скинул крест, не молясь Богу, в одиннадцать часов ночи и пошел в лес. Входит в лес. Жутко ему пришло, раздался свист, шум, гам, хохот, он все ничего, хоть Жутко, а идет. Только глядь, а черте рогами на индейском петухе верхом едет. И это ничего, прошел холоп и слова не сказал Глядит, вдали растет цветок, сияет, как точно на стебельке в огне уголек леЖит. Обрадовался холоп, бегом беЖит, уЖ почти к цветку подбеЖал, а черти его останавливают, кто за полу дернет, кто дорогу загородит, кто под ноги подкатится-упадет холоп. Не вытерпел он да как ругнет чертей- "Отойдите, — говорит, — вы от меня, проклятые!" Не успел он выговорить, вдруг его назад отбросило.

Делать нечего, поднялся опять холоп, пошел, видит опять на преЖнем месте блестит цветок. Опять его останавливают, опять дергают, он и знать не хочет, идет себе, не оглянется, ни словечка не скаЖет, не перекрестится, а сзади его такие-то строют чудеса, что страшно подумать Холоп и знать ничего не хочет, подошел к цветку, нагнулся, ухватил его 3а стебелек, рванул, глядь: вместо цветка у черта рог оторвал, а цветок все растет по преЖнему и на преЖнем месте. Застонал черт на весь лес. Не вытерпел холоп да как плюнет ему в роЖу! Тьфу ты, чертова харя!" Не успел проговорить, как вдруг его опять отбросило 3а лес. Убился больно, да делать нечего.

Вот он опять встал, идет опять в лес, и опять по-преЖнему блестит цветок на преЖнем месте. Опять его останавливают, дергают, терпит холоп, тихонько подполз к цветку и сорвал его. Пустился со цветком домой беЖать и боль забыл УЖ на какие хитрости ни подымались черти — ничего, холоп беЖит и думать об этом забыл, раз десять упал до дому.

Подходит домой, вдруг барин выходит из калитки, ругает холопа на чем свет стоит: "Алешка! Где ты, подлец, был? Как посмел без спросу уйти?" Струсил холоп: злой был барин у него, да и вышел с палкой Повинился: "Виноват, — говорит, -3а цветком ходил, клад достать". Пуще преЖнего барин озлился "Я тебе, — говорит, -дам за цветком ходить, я тебя Ждал, Ждал Подай мне цветок: клад найдем, вместе разделим". Обрадовался холоп, что барин хочет клад вместе разделить, подал цветок, и вдруг барин провалился сквозь землю, цветка не стало, и петухи запели

Остался один холоп, поглядел — поглядел кругом себя, заплакал бедняга и побрел домой Приходит домой, глядит, а барин спит по-преЖнему. ПотуЖил, потуЖил холоп, да так и остался ни при чем, лишь только с побоями

Главная роль в праздновании Ивана Купалы отводилась двум традиционным обрядам — купанию в воде и возжиганию ритуальных костров, которые, по старинным представлениям, предохраняли человека и его богатство от всяческого зла. Костры настолько были связаны с сущностью праздника летнего солнцестояния, что их тоже называли "купалой".

За рекой горят огни,

Погорают мох и пни.

Ой, купало, ой, купало,

Погорают мохом пни.

Плачет леший у сосны

— Жалко летошней весны.

Ой, купало, ой, купало,

Жалко летошней весны.

А у наших у ворот

Пляшет девок корогод*.

Ой, купало, ой, купало,

Пляшет девок корогод.

Кому горе, кому грех,

А нам радость, а нам смех.

Ой, купало, ой, купало,

А нам радость, а нам смех.

С. Есенин