Как лекарь смерть обмануть хотел

У одного крестьянина часто умирали дети Распространенным обычаем в таком случае было звать в крестные кумовья первого встречного. Родился у крестьянина сын, и он пошел искать встречную куму. Увидел женщину: "Матушка, сделай милость, иди в кре стные". — "Да ведь я Смерть". — "Тем лучше". Окрестили, она и говорит "Ждите меня через пятнадцать лет". Мальчик вырос, явилась Смерть, спрашивает "Хочешь, я сделаю тебя счастливым? Берись лечить больных — возьми водички и дай пить, а сам смотри, если я буду стоять в головах — больной выздоровеет, такого можно лечить, если в ногах встану — умрет". Пошла слава о великом лекаре, составил он большой капитал, и позвали его лечить царского сына. Видит лекары Смерть у него в ногах стоит. Он велел больного положить на другую кровать, так, чтобы, где ноги были, оказалась голова. Выздоровел царевич. Но с той поры рассердилась Смерть на крестника. В другой раз он также воскресил любимую девушку — тут уж крестная его не пощадила, и лекарь умер.

Неумолимость Смерти отмечается и в предании об Анике-воине. Аника был богатым витязем, прожил "триста девяносто лет, а все пасся да берегся Чуда чудного — Смерти чудные, Смерти страшные". Он любил похваляться своими подвигами, многие из которых заключались в разорении пустыней и монастырей. Задумав опустошить Иерусалим, он отправился в дорогу, но встретил "Чудо чудное, диво дивное: ноги-то у Чуда-то звериные, голова-то у Чуда человеческа, а тулово у Чуда лошадиное, власы-то у Чуда до пояса". Испугавшись Чуда, Аника вежливо осведомился, не королевич ли он, могучий богатырь? В ответ Чудо — Смерть речет о себе как о неподкупном, немилостивом духе, сотворенном Богом:

А я Смерть страшна и грозна, вельми непомерна, Сердцем своим непосульна*. Кто сотворил небо и землю, кто сотворил облаки, звезды,

Тот меня сотворил,

по всей земле попустил.

Где кого застану — искошаю *:

В пути, в дороге застану — искошаю,

В избе, на подворье застану — искошаю,

Хочу и тебя, Аника, искосити.

Аника угрожает Смерти — она напоминает ему, что покорила многих славных богатырей; Аника льстит ей, обещая списать ее лик на икону и молиться ей как Богу, но Смерть отвечает: "Нельзя мне во церкви стояти, нельзя мне молебны исправляти"; Аника обещает ей богатство, но Смерть отказывается от казны: на Земле было много царей, которые отдали бы ей на откуп свои царства, и была бы у нее казна золотая от востока солнца до заката; Аника просит только об отсрочке, чтобы съездить проститься с отцом и матерью, на что Смерть отвечает, что нельзя выехать из дому на ратное дело, не простившись с родителями. У Смерти нет жалости, поскольку она одинока: "Нету меня, Смерти, ни отца и ни матери, нет и малыхдеток, нету и молодой жены, нет ни сродников, ни приятелей". Она подчиняется только Богу, который отпустил ее на землю воскошать* рабов Божиих, не принимая во внимание никакие обстоятельства — "где тужат-плачут, тут мне, Смерти, и праздник".

Аника занес над гордой, неподкупной Смертью свою палицу, но в ответ Смерть вынула невидимые пилы и "Подпилила у Аники в руцах и в нозях становные жилы.

У Аники в стременах резвые нозе подогнулись,

У Аники белые руцы опустились,

У Аники бело лицо помрачилось,

У Аники очи ясные помутились,

Аники буйна голова долой с плеч покатилась,

И якой пьяный Аника на коне зашатался,

Упал же храбрый человек Аника-воин на сыру землю". Но затем:

"Сослал Господь по Аникину душу Двух ангелов, двух архангелов, И вынули Аникину душу сквозь ребер-костей, И не честно, не хвально и не радушно, 

Посадили Аникину душу на копие, И вознесли Аникину душу вельми высоко, Ивозринули Аникину душу во тьму глубоко, В муку вечную, в палящий огонь ".

Существовало множество примет и обычаев, направленных на то, чтобы предугадать приход Смерти. Считалось, что Смерть предвещают многие сны: выпадение зуба, белые одежды, белый конь, дом без окон, яйцо, встреча с умершим родственником и явления: голубь, ласточка, воробей залетит в окно — "за кем-нибудь", кукушка окукует в затылок — к смерти; также если расцветет цветок, который давно не цвел; если хлеб упадет с лопаты, когда его сажают в печь, если огонь в загнетке не держится, тухнет, если услышишь далекое пение, когда никто не поет.

Внимательно следили далекие наши предки за поведением домашних птиц и животных, стараясь по их повадкам распознать приближение смерти. Сова, кричащая на крыше избы, предвещала покойника. Собака, воющая под окном, понурив голову, или роющая яму у порога, курица, кричащая петухом, также предвещали смерть. Старались на ночь не смотреться в зеркало, чтобы не накликать на себя Смерть. Нельзя было долго оставлять непокрытой постель, чтобы не впустить в нее болезнь и Смерть. Под старость не строили новый дом, не шили обнову, в особенности — белье: иначе вскоре умрешь. Никогда не строились на огородах, ибо гряды-то — вроде могилы.

Под Новый год узнавали, кто в приходе умрет в течение года. Для этого около полуночи в одиночестве нужно было сесть возле церковной паперти. В самую полночь, как сторож ударит в колокол, друг за дружкой пойдут в церковь люди: надо постараться узнать их и внимательно слушать, что пропоют каждому, кто войдет в церковь: кому свадебный стих — тот женится, кому "со святыми упокой" — тот непременно умрет. В процессии призраков можно увидеть и себя самого. Вообще, видеть призрак живого человека — знак, что его душа хочет расстаться с телом. Добиться смерти зсивого человека можно было, отслужив по нему несколько заупокойных обеден и панихид. Долгожителей, которых, кажется, смерть не берет, называли двужильными людьми; по поверьям, они после своей кончины увлекают на тот свет еще двоих из своей семьи.

Многие приметы указывали, суждено ли ребенку вырасти и стать взрослым, или умереть во младенчестве. Дитя не переживет ранних лет, если во время крещения его волосики, закатанные в воск и брошенные в купель крестным отцом, пойдут ко дну. Ребенок излишне тяжелый в том возрасте, когда он еще не ходит, жить не будет: его земля к себе тянет, оттого-то он и тяжел. Слишком кроткий и не по летам разумный ребенок не принадлежит белому свету. Бог любит таких детей и скоро призывает их к себе. Ребенок, играющий в похороны, может навлечь смерть на себя и своих близких.

Кончина, момент "расставания души с телом", требовал, по народным представлениям, специального обряда, без которого переход души в иной мир затруднен или невозможен, и она обрекается на вечное скитание. Обязательными элементами обряда при кончине являлись: прощание умирающего с близкими, исповедь, зажжение свечи, "карауле-ние" души. Строго соблюдалась тишина. Запрещалось плакать и причитать, чтобы не спугнуть, не сбить с пути душу. Свечу, освященную на Сретение, в Страстной четверг или на Крещение, давали в руку умирающего или ставили в изголовье чашку с зерном или мукой. Самым большим наказанием считалась смерть без покаяния и без свечи. Верили, что в этом случае покойник будет блуждать во тьме, станет вампиром.

Чтобы облегчить агонию, прибегали к разного рода магическим приемам. Умирающего перекладывали под матицу на солому или переносили в овин. В случае мученической смерти просверливали дыры в потолке или стене, поднимали балку матицы или "ломали" конек, то есть снимали его с крыши. Позднее стали снимать одну из досок потолка. Чтобы "пропустить душу", словно при родах, 

отворяли все двери, окна, печную трубу, расстегивали одежду и развязывали узлы, пояса. Старались не говорить об умирающем, веря, что чем меньше людей знает о нем, тем легче ему умереть. Согласно старинному поверью, в момент смерти человека гаснет или падает с неба звезда. Кончина понималась как "второе рождение", и поэтому сопровождающий ее обряд во многом напоминает обряд родов. Считалось, что легкая смерть суждена праведным людям, а человек, который долго и трудно отходит — великий грешник.

После смерти покойника начинали оплакивать. Мифическими воплощениями плача по умершему, печали и скорби были Карна (Кручина) и Желя (Журба) — две вечно печальные сестры, сопровождающие всякого человека в начале пути к потустороннему, загробному миру. Имя Карна происходит от слова карити, которое означало оплакивать. Имя Желя связано со словом жалость, сожаление. Сестры эти — вековечные плакальщицы, божества погребального обряда. Карна — олицетворение печали, Желя — беспредельного сострадания. Их удел — горькие слезы над убитыми, беспредельная жалость к умершим людям. Причем верили, что Карна издает громкие траурные стенания, а Желя — тихие, но эти тихие стенания душат горечью горя. Потому и кладбище в древности называлось жальник.