Переезд и новоселье

Переезд считался "опасным" делом, ведь никто до конца не был уверен, что соблюдены все мистические запреты при выборе места, времени начала строительства и материала. А вдруг какие-то вредоносные силы пробрались в новое жилье или недобрый человек сглазил постройку! Чтобы проверить, все ли хорошо в новом жилище, можно ли в нем жить, не потребует ли зло, пробравшееся в избу, жертву и не убьет ли первого вошедшего в дом, существовали в древности испытанные способы.

В первую ночь в новой избе должны были переночевать кот с кошкой. На вторую ночь там запирали петуха с курицей. На третью — поросенка. На четвертую — овцу. На пятую — корову. На шестую — лошадь. Именно от этого ритуала до наших времен сохранился обычай: при переезде в новую квартиру впускать вперед себя кошку. В старину кошку впускали для Домового со словами: "Вот тебе, хозяин, мохнатый зверь на богатый двор".

Если все животные после проведенной в новом доме ночи оставались живы, здоровы и веселы, то на седьмую ночь там решался заночевать человек. Дабы обезопасить себя, первый человек, входящий в новый дом, непременно брал с собой хлеб или тесто в квашне: священная сила хлеба должна была выгнать остатки зла из жилья. Но, несмотря на все предосторожности, первому переступившему порог дома грозила большая опасность. Поэтому, если в семье были "уставшие от жизни" глубокие старики, они старались войти в избу прежде молодых, как бы желая тем показать, что они готовы умереть. Иногда на пороге дома рубили голову курице и не употребляли потом ее в пищу.

Порог занимал особое место в доме как символическая граница с внешним миром. Верили, что наряду с дверью, замком, нарисованным мелом или вырезанным крестом и другими оберегами, порог образует непреодолимое препятствие для нечистой силы. Порог служил началом и концом во многих семейно-бытовых обрядах. В давние времена под порогом хоронили после кремации прах предков. А позднее порог стал рассматриваться как место обитания родовых духов. В повседневной жизни запрещалось садиться или вставать на порог, здороваться или прощаться через него или передавать что-либо. Мы и ныне стараемся этого не делать. Согласно обычаю, молодая, входя после венчания в дом мужа, не должна была касаться порога. Потому до сих пор жених невесту вносит в дом на руках.

Подобное значение имели в доме Красный угол, печь, матица — главные обереги семьи. Красный угол был самым  почетным местом и "началом" самого дома. В древние времена на помещавшуюся в Красном углу полку ставили вырезанного из дерева кутного* бога, то есть Чура или Домового. У русских на Севере жилище делилось как бы на че

тыре части: Красный, или большой, угол, печной или середа — напротив устья печи, подпорожье или задний угол, четвертый угол занимала печь. Коник у печи — короткая скамья с ларем — считался священным местом. У него давались клятвы, заключались договоры. В старину у одного конца коника ставили доску с вырезанной на ней лошадиной головой.

После благополучно выполненного ритуала испытания жилья на безопасность можно было начинать переезд, который осуществлялся также с соблюдением особых обрядов. Вход в дом членов семейства проходил следующим образом. Сначала сквозь раскрытую дверь внутрь избы бросали клубок ниток. Держась за нитку, переступал через порог глава семьи — большак. Потом он за эту нитку "втаскивал" в помещение остальных, строго соблюдая принцип старшинства.

Домового из старой избы перевозили на хлебной лопате (или на помеле), приговаривая: "Хозяинушка господин! Пойдем в новый дом на богатый двор, на житье, на бытье, на богачество". В новом доме хозяинушку Домового уже ждало в подвале угощение: хлебец с солью, горшочек каши и чашка медового напитка. Также на хлебной лопате переносили в горшке огонь из старой печи.

Существовал (вероятно, в более позднее время) обряд перехода на новоселье в ночную пору, после первых петухов. Хозяйка покрывала в старой избе стол скатертью, ставила на него хлеб-соль, хозяин затепливал свечу перед образами, все молились Богу; затем хозяин снимал икону с божницы, прятал за пазуху, подходил к голбцу *, открывал дверь в подполье и говорил: "Суседушко-братанушко, пойдем в новый дом! Как жили в старом доме хорошо и благо, так будем жить и в новом, ты люби мой скот и семейство!'^-

Хозяин брал в руки петуха и курицу, хозяйка — хлеб-соль и квашню, прочие члены семьи забирали другие вещи, и все отправлялись к новому дому. В новую избу прежде пускали петуха с курицей и ждали, пока петух пропоет, затем в дом входил хозяин и ставил икону на божницу и, открывая ход в подполье, говорил: "Проходи-ко, суседушко-братанушко!" После общей семейной молитвы хозяйка накрывала на стол, ставила на него хлеб-соль и принималась за стряпню.

В новый дом старались перенести и Долю, ибо верили, го есть она не только у человека, но и у избы. Для этого туда переносили домашние изваяния богов (с принятием христианства — иконы), сор из старого дома и даже лукошко навоза из хлева. Сор, оставшийся в покидаемом доме, тщательно выметали, чтобы "не оставить в нем Долю". После перенесения огня в новое жилище исполняли обряд доваривания каши, который символизировал преемственность нового очага по отношению к покидаемому. В последний раз затопляла хозяйка свою старую печь, ставила в нее горшок каши. Когда каша была наполовину готова, ее снимали и в чистом полотенце несли в новый дом, где и доваривали до готовности.

Считалось, что переносить символы обЖитости должны лишь люди, имеющие детей, и вообще молодые люди, а не старики. Если семья была бездетна, это делали их друзья, уже ставшие родителями. Верили, что это способствует богатству и прибытку в новом доме.

В надежде на благополучное житье на новом месте новоселы старались обезопасить себя от вредных сил не только в доме, но и во дворе. Для этого на колья ограды надевали битые горшки, навешивали во дворе или в курятнике куриного бога — урошный камень с естественным отверстием, оберегавший кур и лошадей от чужого Дворовика. Позднее камень с отверстием стали заменять горлышком разбитого кувшина или носиком подойника. Иногда роль куриного бога играл истоптанный лапоть — его перекидывали через насест с курами.

Кое-где хозяйка дома до рассвета, чтобы никто не видел, старалась обежать три раза новую избу нагишом, с приговором: Поставлю я около двора Железный тын, чтобы через этот тын ни лютый зверь не перескочил, ни гад не переполз, ни лихой человек ногой не переступил, и дедушка-лесной через него не заглядывал. А чтобы был этот "замок" крепким, женщина в воротах перекатывалась кубарем также до трех раз и тоже с заученным приговором, 

главный смысл которого сводился к одному: чтобы "род и плод в новом доме увеличивались".

В новоселье непременно устраивалось застолье. Приглашали на него раньше в основном родню. Никто не приходил к столу с пустыми руками. Все несли хлеб-соль, чтобы никогда не переводился он на новом месте. Первая трапеза за новым столом как бы освящала жилье, помогала быстрее обжиться на новом месте.

Сам стол также играл немаловажную роль во внутреннем пространстве избы и являлся предметом особого почитания. Стол, стоящий в Красном углу, составлял неотъемлемую принадлежность дома. При продаже дома стол обязательно передавали новому владельцу. Такие свойства стола, как его неотделимость от жилища и неподвижность, использовались во многих славянских обрядах. Хорошо известен ритуальный обход стола во время свадьбы. На Украине и в Белоруссии вокруг стола обносили новорожденного. В то же время, вне ритуала обход стола строго запрещался: человек должен был выходить из-за стола в ту же сторону, с которой входил за него. Верили, что у того, кто, выходя из-за стола, обойдет его кругом, умрет кто-нибудь из родственников.

У восточных и западных славян на столе постоянно находился хлеб, что должно было обеспечивать достаток и благополучие дома. Стол считался Божьей ладонью, потому-то запрещалось стучать по столу, помещать на стол посторонние предметы. У восточных славян символика стола соотносилась с идеей пути, ведь именно как ритуальный центр жилища он являлся начальной и конечной точкой любого пути. По белорусскому обычаю, человек, отправляющийся в путь, целовал домашний стол. Причем, если предстоял дальний путь, он целовал середину стола, близкий — один или оба угла. Целование стола производилось и по возвращении с пути.